«Пора принять то, что люди не бинарны»: история трансгендерной женщины Анжелы

СМИ о трансгендерности. События в мире, новости, люди.

«Пора принять то, что люди не бинарны»: история трансгендерной женщины Анжелы

Непрочитанное сообщение Дженни – 22 марта 2021 в 2:41

Трансгендерные люди непонятны и невидимы для большей части российского общества. Многие из них годами живут по сути не в своем теле: их биологический пол не совпадает с их ощущением себя (гендерной идентичностью). В 1980-е, когда Анжела росла, никто не мог понять, почему ее интересы не соответствуют интересам обычного мальчика. Сначала ее пытались встроить в систему предписанных норм поведения, потом она сама пыталась подстроиться под общественные нормы — «быть настоящим мужиком», жить как все. Она прошла долгий путь, чтобы стать собой, потому что она — женщина, хоть и родилась не в женском теле.

phpBB [media]


Встроиться в систему: попытка № 1

Осознание, что со мной происходит что-то не то, пришло в пять лет, был еще жив дедушка Брежнев. Мне были совершенно не интересны игры мальчишек, я сублимировала в чтение, в свои мечты — о волшебной палочке, которая может все изменить. Потом это заметили взрослые — и начали экстренно социализировать меня с мальчиками. Мне проще было не доводить до конфликта, послушаться и пойти. Уже став постарше, я сама начала пробовать какие-то нормальные мальчишеские увлечения. Существовали стереотипные модели: мальчик должен драться с другими и все решать, на труде мастерить что-то у станка, девочки не должны лезть никуда, кроме учебы. Тогда были еще пионерские организации, советы отрядов. Так вот, у девочек там был совещательный голос. Даже если у девочки было какое-то мнение, все равно было важнее, как к этому отнесутся мальчики.

Противоречие между мной и внешним миром было слишком очевидно, но в те времена не было никакой информации о том, что это может быть. Воспитывали меня в семье военного. Любые проявления эмоций были для меня табу. Приходилось затаиваться, только ночью в подушку о чем-то помечтать, чтобы, не дай бог, ни словом, ни жестом себя не выдать.

Я пыталась встроиться в систему, стать «нормальным мужиком» — и пошла служить. Как это было? Отвратительно. Мне было двадцать, Ельцин тогда объявил первый призыв на полтора года. Я подумала, лучше пойти отмучиться и получить военный билет, чем дальше продолжать бегать.

Жизнь в чисто мужском коллективе оказалась для меня адом. Я попыталась не встраиваться в иерархию, а встать где-то сбоку. Даже на тот момент у меня интеллект был выше, чем у подавляющего большинства там — мне удалось устроиться на должность, связанную с IT. Это вызывало зависть, ненависть тех, кто продолжал служить [на обычных условиях]. Это был страшный сон. Я умудрилась испортить отношения со своим призывом, возникла физическая угроза жизни. Каждый день добавлял по капле — напряжение выплеснуть было некуда. Меня вытаскивали оттуда с помощью Комитета солдатских матерей. Нашли объективные проблемы со здоровьем.


Переодевание: попытка № 2

Я вернулась из армии совсем в другую страну — в 93-м. Что я умею? Куда идти? Торговать на рынок? Я и пошла. Там начал формироваться мой новый круг общения. Работа тогда была — чисто мужской коллектив, пускай небольшой, микросоциум, но и в нем у меня была эта роль: я не в иерархии, я где-то сбоку, я мудрая сова-резонер.

На рынке я познакомилась с продавщицей женского белья. Не продавщицей, предпринимательницей, она сама моталась за бельем в Польшу. Я стала у нее покупать. У нее почему-то было не стыдно повыбирать, порыться. Мужчины покупают женское белье своим женам и подругам, но делают это совсем по-другому, чем когда ты покупаешь себе — и это со стороны очень видно. Она стала первым человеком, которому я открылась. Вначале ей было дико, потом она уговорила меня показаться во всем образе. Вот именно тогда я поняла, что не все люди в принципе были готовы за это убить. Может, и не стоит давить это в себе? Я перестала искать способы бороться — и стала искать способы примириться. Жить с этим внутри себя. До этого весь окружающий мир транслировал мне: если ты мужчина — будь мужчиной. Все иное недопустимо и несовместимо с жизнью. Тогда о полном переходе не было и мысли. Не было информации, что такое в принципе возможно. И я решила думать, как адаптироваться.

Мне было комфортнее выглядеть как женщина. Я ощущала себя женщиной. Я долго думала, что смогу как-то решить эту проблему, ограничившись переодеваниями — есть же фетишисты, трансвеститы. Фетишистам достаточно надеть колготки, нарядиться, испытать от этого сексуальное удовольствие — и успокоиться. Есть трансвеститы — для них переодевание не про возбуждение, а про психологическое спокойствие и комфорт, которые появляются от полного преображения в женщину. У таких людей ежедневная жизнь — в мужском теле, а по выходным и в отпуске «вторая жизнь», про которую никто не знает. Но моя ежедневная жизнь вызывала такой уровень дискомфорта, что если бы я пила, то я бы спилась.

Помимо того, что я видела в зеркале, меня раздражало требование окружающих соответствовать мужскому образу, совершать поступки, которые традиционно считаются мужскими. Это не решилось бы сменой круга общения — это общество такое в целом, большая его часть. В повседневной жизни, начиная от бензоколонок, бабушек у турникетов в метро, просто кассирш в магазинах, все равно уйти от этого не получилось бы.

1.jpg
2.jpg


Дом, дерево, сын: попытка № 3

Моя последняя, самая отчаянная, попытка встроиться состояла в том, что я женилась. Родители давили на меня, боялись, что я так и останусь «не таким». У меня была подруга, мне было интересно с ней как с человеком — платоническая влюбленность, просто глубокая дружба. Желание быть как все и мужские гормоны сделали свое дело — и мы начали встречаться. Она ничего обо мне настоящей не знала. Но всегда говорила, что я «не такой, как остальные», со мной и поговорить можно. На фоне всех остальных самцов я выглядела выгодно. Было во мне «что-то другое». Она сама говорила: «У меня нет лучше подружек, чем ты». В браке у меня родился сын.

То, что было изюминкой в начале отношений, позже стало причиной развода: «Я не чувствую, что с мужиком живу». А быть мужиком — это как? Я не лезу в драки, нет во мне этой брутальности, маскулинности. Я по природе человек мягкий, слезы у меня всегда близко лежали, эмоции проявлялись.

После развода я наконец поняла: дом построен, дерево посажено, ребенок выращен.


Гормоны

Я пятнадцать лет работала в гарантийном отделе крупной торговой компании, снова мужской коллектив, хорошие деньги. И вот за один год у меня дважды случился микроинсульт. После второго я задумалась: я больше никому ничего не должна — и теперь могу начать жить для себя. Вот третий раз такое случится, буду я умирать, лежать на кровати — о чем я буду думать? Хрен с ним, что не пожила своей жизнью, а была собой только в отпуске? Главное, что начальнику нравилось, как я выгляжу, что коллеги меня мужиком считали? Это и стало последней каплей.

Когда я начинала переход, у меня не было информации обо всех его тонкостях. Первые гормоны я начала принимать, вообще не представляя, что это такое. Мне было сорок. Я ни на что не надеялась, но смотреть на отражение в зеркале было ужасно — с каждым днем все хуже. У меня была мысль: пускай я через три года сдохну, но сдохну я счастливой. Потому что я делала, что мне надо, а не то, чего от меня хотят окружающие. Я готовилась в 43 года уже умереть. Сейчас мне 47.

Специалистов тогда не было, да и сейчас в России их не учат эндокринологии транссексуалов. Есть ряд врачей-энтузиастов, которые за свой счет и за счет пациентов нарабатывают необходимый опыт. И среди хирургов тоже. Мы пока подопытные кролики. Добровольные.

Я сидела на форумах в интернете, в итоге нашла рассылку, которую вела транссексуалка — не врач, инженер-программист. Но она настолько глубоко изучила проблему, что была подкованнее любого профессора. Я многое оттуда узнала, смогла скорректировать гормонотерапию. И поняла, что умирать-то необязательно, что это все страшилки некомпетентных врачей.

Основное в переходе — это самоощущение. Я не хотела видеть в зеркале мужика. Но мне никогда не хотелось быть карикатурой на женщину, однако мы понимаем, что набор хромосом изменить нельзя. Коррекция пола — это коррекция внешнего вида, приводящая к внешней мимикрии. Сейчас без ложной скромности могу сказать: пока я молчу, люди меня не палят, если специально не разглядывают. Если сказать: «Вот это бывший мужик», — они, конечно, скажут: «А, ну да, это сразу видно». Если не говорить, у 99% вопросов не возникнет. Если меня завернуть в мешковину, затянуть волосы в хвост — даже тогда я в зеркале вижу женщину. Да, не красавица, не королевишна, но какая есть.

Когда я не очень хорошо выгляжу, у меня нет мысли, не примут ли меня за мужика, а только думаю: «Блин, ноготь сломался, надо на коррекцию записаться». Конечно, мое тело — мое дело. Но ободранные ногти, извините, — это свинство, небритые подмышки — это свинство. Вот ноги — это ладно, зимой я тоже не всегда брею. Я поняла, что обабилась, когда подумала: «Блин, стрелка на колготках! Да ладно, под джинсы пойдет!».

С голосом все оказалось сложнее. Есть методики выработки голоса: я знаю девочку, которую по телефону даже мысли не возникнет принять за мужика. А раньше это был певец-мальчик, в котором ничего не было женского, кроме каких-то проскальзывающих интонаций. Кому-то помогают тренировки, но мне нет. Когда люди меня вначале видят, а потом слышат — воспринимают как норму. Возможно, что-то подозревают, но очень тактичны и не говорят.

Я уже три года фултайм женщина. Документы поменяла в начале этого года. Анжелой звали мою одноклассницу в школе. После пятого класса она ушла на каникулы девочкой, угловатой пацанкой — а вернулась принцессой, расцвела. Я так хотела быть на нее похожей. Это был для меня не то что идеал, а предмет такой лютой белой зависти. Процесс трансформации стал ассоциироваться у меня с этим именем.

3.jpg
4.jpg


То, что я женщина, — не выбор, это предопределенность. Выбор был в том, чтобы эту предопределенность реализовать. Выбор у меня был в тот момент, когда я приняла первую таблетку и удалила первый волос на лице. Выбор был в том, остаться ли работать в крупной компании, на хорошей должности, скрывать себя и плакать по ночам в подушку от того, что происходит, — или наконец стать собой.


Реакции

Через год после гормонотерапии мужики в коллективе еще ничего не замечали. Это свойство человеческой психики: когда изменения происходят на глазах, но небольшие, люди не сразу понимают, что что-то не так. И тут седьмое марта: мы работаем в штатном режиме, но клиенты начинают поздравлять меня с наступающим праздником — хотя на мне и не было женской одежды, просто волосы в хвостик, ничто не выдавало во мне «советского разведчика»... «Они что, сговорились? Это же Палыч, нет же ничего необычного! Он всегда таким чебурашкой выглядит». Первые несколько раз мужики поржали — а потом как-то резко задумались.

Одна моя знакомая, совершившая переход, — командир охотничьего сообщества. Однажды разные команды собрались на охоту. Из другого коллектива подходят к ним знакомиться.
— А где ваш главный?
— Да вон стоит.
— У вас чё, баба главная?
А она стоит в сапогах болотных, в камуфляже.
— Да ты что, он у нас нормальный!
Чуть морду не набили. Ситуация как у меня на работе: день за днем видят и не замечают перемен.

Потом всем все стало понятно. Но — как в свое время в американской армии было правило «don’t ask, don’t tell». Все сделали морду кирпичом и продолжали нормальные рабочие отношения. За исключением того, что несколько раз неосознанно то дверь передо мной откроют, то помогут тяжести донести… И не потому, что я начальник.

Хозяин нашей конторы оказался лютым гомофобом. Зашел разговор о моем увольнении. [Непосредственный] начальник вытягивал меня до последнего: «Но человек-то он хороший. Ну бывает, давайте мы его спрячем, людям показывать не будем, работать же кому-то надо». Мне ставили условия: постричься, привести себя в нормальный вид. Я уволилась. Удивительно, что мне удалось так долго продержаться. У меня были очень плавные изменения. Удивлена, что в моем возрасте это вообще сработало.

Маме я рассказала, что происходит. Посидели, поплакали. Она все понимала — этого же не скроешь. Причем с детства — на чем-то я все же прокалывалась. Отец до последнего не верил, убеждал, что такого быть не может с его кровью, с его семьей. Потом стал просто игнорировать факт перехода, даже когда я уже поменяла документы. Когда я приходила домой, он закрывался в своей комнате, от меня прятался. Или, возможно, чтобы случайно меня не убить. Он не смирился с этим фактом. Сейчас он у меня в черном списке в телефоне. У него сегодня день рождения. И он не дождется, что я сегодня позвоню ему, поздравлю.

С сыном мы начали общаться, только когда он вырос, как раз с момента перехода. Друзьями мы так и не стали. Иногда переписываемся, называет меня Анжелой. Но он мне даже не сказал, что женится и уезжает в другую страну. С его матерью мы практически не общаемся.


Водитель

Это из разряда красивых сказок: когда кто-то делает переход, то остается на том же месте, в той же должности. У меня нет высшего образования, работодатели всегда смотрели на мои знания, умения и навыки, я работала на инженерных должностях. Я потеряла свою работу — и мне пришлось искать что-то для выживания. Сейчас я работаю в такси, другого выбора не было.

5.jpg
6.jpg


Я не таксистка или таксист — я водитель. На дороге вообще нет мужчин и женщин, на дороги есть водители. «Автоледи» вообще меня бесит: «автоледи на иномарке врезалась в автоджентельмена на отечественном автомобиле». Мне однажды сделали комплимент, что я вожу как мужчина. Я говорю: «Я вожу как женщина, которая офигенно водит. Мужчины тут ни при чем».

На моей работе снова действует принцип «не спрашивай, не рассказывай». Мои коллеги про меня ничего не знают. Я как-то подслушала разговор водителей и механиков: «Да, не повезло, конечно, бабе с такой мужиковатостью». У нас в парке процентов двадцать — женщины, среди них самая маленькая текучка. Большинству больше 35: дети подросли, появилось свободное время. Нет расписания — сама себе хозяйка.

Существует позитивная дискриминация, да, я ей пользуюсь. В парке мою машину обслуживают без очереди и материться при мне меньше стараются. Такое уж традиционное воспитание в нашем обществе: от женщин требуют меньше. Мне с этим комфортно: можно делать то, что хочется, а не то, что требуют. Отношение «ну она же красивая» позволяет получить скидку. Если ты мужчина — без вариантов. «Не справляешься? До свидания!» От мужчины ожидают, что он стиснет зубы и будет биться до конца, а не сядет: «я не могу, у меня лапки».

Но есть и обратная сторона этой дискриминации: чаще всего на дорогах тупят молоденькие девочки. Она создала эту пробку не потому что она девочка, а потому что она водитель плохой. А водитель она плохой, потому что в автошколе ей делали скидки. Это замкнутый круг. Как с этим бороться, совершенно не ясно. Вся наша система и рождает подтверждение стереотипов про женщин.


Общество и государство

В моем представлении общество должно функционировать иначе — без скидок на хромосомный набор. Я не понимаю принцип взаимодействия людей «ты дай мне все, а я тебе секс». Есть случаи, когда гендерные мужчины начинают пользоваться своим преимуществом, требуя от женщин чего-то только потому, что они вот у них есть. «Ты должна мне соответствовать, ты должна меня обслуживать. Я мужик хоть куда, только свистну — все понабегут». Неправильно требовать чего-то от человека только потому, что у тебя тот или иной гендер. Правильно требовать чего-то особенного на основании того, что ты для этого человека являешься чем-то особенным.

Поблажки работают до какого-то уровня. На медиане среднестатистической женщине приходится легче, но выбраться куда-то выше среднего — с точки зрения карьеры или иерархических достижений — намного тяжелее. Это происходит именно из-за гендерных стереотипов. Существует много женщин в банковской сфере с приставкой «вице» — и очень мало президентов без приставок. Потому что общество считает, что на руководящей должности должен быть именно мужчина.

У женщин лидерские качества глушатся с самого детства, а у мальчиков, наоборот, стимулируются. В конечном итоге действительно статистика не в пользу женщин — не потому что они женщины и слабее или глупее, а потому что их общество такими сформировало.

С точки зрения нашего государства такие как я вообще не должны существовать. Мы расшатываем устои и противоречим основным ценностям. Я являюсь живым примером того, что трансы тоже люди — и что так жить можно. Глядя на меня, какой-нибудь Вася может укорениться в своем мнении — и стать Леной. Поэтому меня на всякий случай лучше сжечь, чтобы Вася посмотрел, чем это чревато — и завел ребенка, жил требуемой от него жизнью.

Я завидую молодежи, у которой сейчас есть доступ к информации, чего не было у меня. Чем общество более цивилизованно, более продвинуто, тем в нем гендерные стереотипы играют меньшую роль. Пора принять то, что люди не бинарны.

Via

Дженни
Птица
 
Сообщения: 2968
На форуме с июля 2006
Фото: 13
Гендер: Женский

Вернуться в Новости

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1